Сандармох списки расстрелянных

Палачи Сандармоха

Летом 1997-го в лесном массиве Сандармох, недалеко от Медвежьегорска, экспедиция общества «Мемориал» во главе с Юрием Дмитриевым обнаружила и вскрыла тайные захоронения жертв Большого террора 1937–1938 гг. Здесь проходили расстрелы узников Соловецкой тюрьмы.

Картина преступления вырисовывается из скупых строчек показаний человека, командовавшего расстрелами в Сандармохе. На допросе он говорит об этом буднично и без лишних эмоций: «В 1937 году примерно в октябре или ноябре месяце я от бывшего замначальника управления НКВД по Ленинградской области Гарина1 получил распоряжение выехать на станцию Медвежья гора в Беломорский Балтийский комбинат (ББК), во главе бригады по приведению приговоров в исполнение над осужденными к высшей мере наказания, что было мной выполнено в течение примерно 20–22 дней». Процедура казни была отработана до мелочей: «Осужденных к высшей мере наказания привозили на машине в предназначенное для этого место, то есть в лес, вырывали большие ямы и там же, то есть в указанной яме, приказывали арестованному ложиться вниз лицом, после чего в упор из револьвера в арестованного стреляли». А на вопрос, кто непосредственно расстреливал, — честно ответил: «Непосредственно приводили приговоры в исполнение я, Матвеев Михаил Родионович, и Алафер, помощник коменданта».

Всегда интересно знать, откуда вообще берутся подобные персонажи, где появляются на свет, как набирают силу и растут на своих палаческих должностях. Кто, например, эти двое и откуда?

Магазин «ЧК»

Михаил Родионович Матвеев родился в 1892-м в деревне Волосово Боровичского уезда Новгородской губернии в семье крестьянина-середняка. Окончив в 1905-м сельскую школу и недолго поработав в хозяйстве отца, он отправился на самостоятельные заработки. С 15 лет бурлак в Боровичах, с октября 1908-го — мальчик в технической конторе в Петербурге, а с февраля 1909-го истопник в знаменитой Ларинской гимназии. В мае 1912-го будущий чекист поступает швейцаром в доходный дом на Невском. Этот дом в 1910 году приобрела жена коллежского советника Федора Угрюмова. Через три года в доме обустроился кинематограф «Аквариум», а в позднесоветское время — знаменитый магазин «Чай-кофе», кратко и не без оттенка черного юмора прозванный в народе «ЧК». Как будто знали, кто здесь когда-то подвизался в лакеях.

С апреля 1913-го по март 1918-го Матвеев работал токарем на заводе «Вулкан». В военное время в армию его почему-то не взяли. То ли не был годен к строевой по болезни, то ли имел какую-то бронь, но он сам себе компенсировал этот недостаток военных приключений. В феврале 1917-го влился в самодеятельные красные отряды, и тут началась его настоящая карьера. В день штурма защитники Зимнего избили его до полусмерти, и с тех пор он постоянно мучился головными болями, терял память2. Красное боевое крещение у Зимнего серьезно повлияло на его характер, сделало жестоким и мстительным. С марта 1918-го Матвеев — начальник летучего отряда ЧК на Петроградской стороне. По линии ЧК он в постоянных разъездах и на самых острых участках — собственноручно производит расстрелы, за что награждается именным браунингом3. Занимаемая им должность — комендант. В его обязанности входило приведение в исполнение приговоров к расстрелу. В 1933-м Матвеев выдвинут на должность замначальника Адмхозуправления полпредства ОГПУ по Ленинградскому военному округу, а с 1934-го — замначальника АХУ УНКВД по Ленинградской области. Должность коменданта занял его выдвиженец Александр Поликарпов.

Убийства по «лимиту»

Матвеев по-прежнему командовал расстрелами. Нужда в нем проявлялась особенно остро, когда проводились массовые акции. Расправы с бывшими политическими оппонентами, проводимые Сталиным осенью 1936-го, вышли на новый уровень — теперь даже те из них, кто уже отбывал ссылку или срок в политизоляторе НКВД, без какого-либо нового следствия приговаривались к расстрелу. В качестве обоснования расправы Политбюро 29 сентября 1936 года приняло решение (П43/305) «Об отношении к контрреволюционным троцкистско-зиновьевским элементам», где, в частности, говорилось: «Необходима расправа с троцкистско-зиновьевскими мерзавцами, охватывающая не только арестованных, следствие по делу которых уже закончено, и не только подследственных вроде Муралова, Пятакова, Белобородова и других, дела которых еще не закончены, но и тех, которые были раньше высланы»4. В НКВД начали готовить списки на расстрел, и уже через несколько дней Ежов и Вышинский направили просьбу санкционировать осуждение по списку 585 человек в Политбюро. Решение было принято опросом 4 октября 1936-го:

«Вопрос т. Ежова. Согласиться с предложением т.т. Ежова и Вышинского о мерах судебной расправы с активными участниками троцкистско-зиновьевской контрреволюционной террористической организации по первому списку в количестве 585 человек»5.

В подлиннике этого решения слово «судебной» было вписано сверху. Сначала хотели убивать по спискам и без всяких формальностей. А вот ведь, одумались! Все же формальная закорючка от председателя Военной коллегии Василия Ульриха дело не испортит, да и несильно затормозит… Именно тогда Ульрих научился рассматривать дела за 10–15 минут и штамповать приговоры.

Расстрелы состоялись в разных городах. По результатам проведенной акции Матвеев получил орден Красной Звезды — свой первый орден. Кроме него 28 ноября 1936-го орденами были награждены его подчиненные Поликарпов и Алафер, а основу наградного списка составили люди из «спецгруппы» Блохина и расстрельщики из Минска и Киева.

1937-й поставил расстрелы на поток. В ходе реализации оперативного приказа НКВД №00447 от 30 июля 1937-го о массовых арестах и расстрелах т.н. кулаков и антисоветских элементов были предусмотрены расстрелы заключенных в лагерях и тюрьмах. Директива Ежова была спущена на места 19 августа 1937-го:

документ

«В соответствии с моим приказом 00447 (разослан начальникам УНКВД) — ПРИКАЗЫВАЮ:

  1. С 25 августа начать и в 2-х месячный срок закончить операцию по репрессированию наиболее активных контрреволюционных элементов из числа содержащихся в тюрьмах ГУГБ, осужденных за шпионскую, диверсионную, террористическую, повстанческую и бандитскую деятельность, а также осужденных членов антисоветских партий (троцкистов, эсеров, грузмеков, дашнаков, иттихадистов, мусаватистов и т.д.) и прочих контрреволюционеров, ведущих в тюрьмах ГУГБ активную антисоветскую работу. В Соловецкой тюрьме ГУГБ репрессированию подвергнуть также бандитов и уголовные элементы, ведущих в тюрьме преступную работу.
  2. Все перечисленные контингенты после рассмотрения их дел на тройках при УНКВД подлежат расстрелу».

В директиве устанавливался порядок оформления дел и рассмотрение их на тройке УНКВД тех регионов, где располагалась тюрьма, и были обозначены «лимиты» на расстрелы для каждой тюрьмы. Для Соловецкой — 1200 человек. В дальнейшем его увеличили. Понятно, что по делам заключенных тюрем и лагерей тройки выносили только решение о расстреле. Никаких иных мер и не предусматривалось — срок ведь они уже имели!

И о ком шла речь — о политических противниках и представителях национально-демократических движений. То есть физически уничтожали носителей иных взглядов. Таким способом в стране насильственно устанавливалось единомыслие.

Это была одна из целей (правда, далеко не единственная) развернутого Сталиным Большого террора. В преамбуле приказа №00447 прямо говорилось: «Самым беспощадным образом разгромить всю эту банду антисоветских элементов, защитить трудящийся советский народ от их контрреволюционных происков и, наконец, раз и навсегда покончить с их подлой подрывной работой против основ советского государства». Да, именно так — раз и навсегда! Своего рода советское «окончательное решение вопроса» об инакомыслящих.

Колотушки

Предписание на выдачу узников Соловецкой тюрьмы, приговоренных тройкой УНКВД по Ленинградской области, было направлено начальнику тюрьмы Ивану Апетеру 16 октября 1937-го. Тем же числом помечено врученное Матвееву предписание выехать в Кемь, принять 1116 заключенных тюрьмы и расстрелять их.

Предписание на расстрелРапорт о расстреле

Расстрелы состоялись с 27 октября по 4 ноября. Рапорт об исполнении Матвеев направил Гарину 10 ноября 1937-го. В нем сообщал о расстреле 1111 человек — на 5 человек меньше, чем намечалось. К тому времени один из заключенных умер, а четверо были спецконвоем направлены в Ленинград, Киев и Одессу для проведения следственных действий. Упомянутые в документе этапированные в Одессу Ефим Ликворник и в Киев — Иосиф Зозуляк и Борис Пероцкий не избежали казни и были расстреляны, соответственно, 22, 23 и 26 ноября 1937-го в Одессе и Киеве. Дата расстрела отправленного в Ленинград Самуила Вишняка неизвестна.

Позднее на вопрос, имели ли место случаи избиения арестованных до приведения приговора в исполнение, Матвеев ответил: «Да, такие случаи действительно имели место». В первый из дней расстрела несколько приговоренных сделали попытку бежать. Их поймали. Но теперь перед расстрелом приговоренных стали бить палками — «колотушками». Расстрельщики как будто осатанели, вымещая злобу на обреченных.

В характеристиках на Матвеева и ранее отмечались его вспыльчивость и резкость, но в своем расстрельном ремесле он дошел до полного садизма. Избиения приговоренных перед казнью — визитная карточка ежовского НКВД, какой-то особый знак расчеловечивания и деградации. Изощрялись где как могли, скатываясь в средневековье. Например, сотрудники НКВД в Вологде приговоренных били молотками по голове, а затем казнили отрубая голову на плахе6.

Сменивший Матвеева в Сандармохе комендант Александр Поликарпов и ассистировавшие ему в проведении расстрелов расширили арсенал — кроме палок использовали железные трости и заводной ключ от грузовика для избиения приговоренных. Одного из узников еще до расстрела проткнули насквозь железной тростью, другого задушили полотенцем. Поликарпову 7 декабря 1937-го было дано предписание расстрелять 509 заключенных Соловецкой тюрьмы, а следующий расстрел 198 человек в феврале 1938-го лично произвел прибывший из Москвы заместитель начальника Тюремного отдела ГУГБ НКВД майор госбезопасности Николай Антонов-Грицюк. В НКВД полагали, что расстрелы слишком серьезное дело, чтобы их перепоручать мелким исполнителям.

11 марта 1939-го Матвеева взяли. Его подчиненный — комендант Ленинградского УНКВД Александр Поликарпов не стал дожидаться ареста и 14 марта застрелился. Помимо хозяй­ственных нарушений, припомнили Матвееву и тот массовый расстрел в Сандармохе. Но обвинили не в самом факте расстрела — тут начальство знало, зачем и откуда пришел приказ, а в излишнем и совершенно ненужном садистском избиении приговоренных.

Военный трибунал войск НКВД Ленинградского округа в мае 1939-го дал ему 10 лет лагерей. Правда, начальники в Москве рассудили иначе, проявили снисхождение, и Военная коллегия снизила срок до 3 лет. И отправился Матвеев в Волголаг топтать лагерные тропы. И сгинуть бы ему там, но спасла война. В июле 1941-го был досрочно освобожден со снятием судимости.

Его не послали в органы военной контрразведки на фронт, как многих прощенных и выпущенных из лагерей чекистов — недавних нарушителей «соцзаконности», а поставили заведовать внутренней тюрьмой Ленинградского УНКВД–УНКГБ–УМГБ. С этой должности он и вышел на пенсию в декабре 1949-го. К этому времени к его первому ордену добавились еще два — Ленина и Красного Знамени, хотя дали их не за какие-то особо важные дела, а по заведенному порядку — за выслугу лет. Незаметным пенсионером Матвеев и умер в 1971-м в Ленинграде.

Парикмахер

Карьера Георгия Леонгардовича Алафера развивается по той же послереволюционной закономерности и даже предопределенности, когда для активного и деятельного подростка все дороги ведут в ЧК. Он родился в 1900-м в Санкт-Петербурге в семье слесаря. Рано потерял отца и после окончания городского училища поступил учеником и подмастерьем в парикмахерскую Делькруа. В парикмахерской проработал вплоть до июня 1918-го, когда его вдруг осенило податься охранником в штаб Ревохраны Петроградского района. С сентября 1918-го он на работе в Порховской уездной ЧК, а с января 1919-го — красноармеец в Псковском коммунистическом батальоне на Северо-Западном фронте, лечился в лазарете в Москве. С апреля 1920-го — красноармеец в трудовом батальоне в Челябинске, а с июля того же года в Латышской дивизии на Южном фронте. Оттуда в январе 1921-го направлен в Николаев на курсы младшего комсостава, по окончании которых стал командиром взвода по борьбе с бандитизмом в Одесской губернии.

В августе 1921-го возвращается в Петроград и сразу же поступает на работу в ЧК. Здесь в июле 1927-го его принимают в ВКП(б). Вообще-то в 1918-м он уже принимался в члены компартии в Порховской ЧК, но выбыл механически в феврале 1920-го, потеряв связь с парторганизацией. На важную должность помощника коменданта полпредства ОГПУ по Ленинградскому военному округу Алафер был выдвинут в октябре 1931-го. В этой должности он продолжает служить и в УНКВД–УНКГБ по Ленинградской области вплоть до выхода на пенсию. Его удел — расстреливать в подвалах родной конторы.

Но довелось ему и повоевать. 27 сентября 1941-го комендант ОО НКВД Лужской армейской группы Алафер тяжело ранен в ногу при выходе из окружения. Позднее в наградном листке его фронтовые занятия обозначат весьма двусмысленно: «Выполняя особые оперативные задания, товарищ Алафер беспощадно уничтожал фашистских лазутчиков, шпионов и диверсантов»7. Интересно, под «лазутчиками», «шпионами» и «диверсантами» понимались обвиненные в этом советские военнослужащие или речь идет о пленных вражеской армии? Но тогда беда: расстрел военнопленных — тягчайшее преступление! За свой короткий фронтовой эпизод Алафер был представлен к ордену Красного Знамени, но в итоге получил орден Отечественной войны I степени.

Алафер награждался не менее щедро, чем Матвеев. В 1934-м был удостоен знака «Почетный работник ВЧК–ГПУ (XV)», а за собственно расстрельное мастерство — орденами Красной Звезды (1936) и Отечественной войны I степени (1943). И, как водится, за выслугу лет — орденами Ленина и Красного Знамени (оба в 1945). На пенсию его отправили рано, в августе 1946-го, в чине майора. Умер Алафер тихо и незаметно в Ленинграде в 1973-м.

Если вглядеться — простые судьбы, от которых веет тоскливой скукой и обыденностью и банальностью зла. Оставаться бы им лучше швейцаром и парикмахером, а вот ведь — понесло революционным ветром. Точно отметил Александр Солженицын: «Открывает революция черные пропасти и в таких людях, которые без нее прожили бы вполне благополучно»8.

1Гарин (Жебенев) Владимир Николаевич (1896–1940). В декабре 1936 — июне 1938 — зам. нач. УНКВД по Ленинградской обл., затем нач. Сорокского ИТЛ, старший майор госбезопасности. Умер в феврале 1940-го. Урна с прахом в колумбарии Новодевичьего кладбища.
2Лукин Е. На палачах крови нет. СПб., 1996. С. 2.
3Там же.
4РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 171. Д. 241. Л. 213.
5РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 171. Д. 242. Л. 173–174.
6ЦА ФСБ. Ф. 3-ос. Оп. 6. Д. 1. Л. 170.
7ЦАМО. Ф. 33. Оп. 686044. Д. 2045. Л. 23.
8Солженицын А. Черты двух революций // Новый мир. — 1993. — № 12.

Первый соловецкий этап

Было установлено, что Сандармох является местом массового расстрела 1111 заключённых так называемого «первого соловецкого этапа». Среди них — выдающиеся мастера культуры, государственные деятели, священнослужители из многих республик СССР.

27 октября 1937 года этап погрузили на баржи, потом его след терялся. Много лет существовало предположение, что людей утопили в Белом море. Однако в 1995 году усилиями директора Санкт-Петербургского научно-исследовательского центра «Мемориал» Вениамина Иофе в архивах управления ФСБ в Архангельске были найдены оригинальные документы, в частности, расстрельные списки.

Исполнителем приговоров был капитан госбезопасности Михаил Матвеев, заместитель начальника АХУ УНКВД Ленинградской области. Иногда ему ассистировал помощник коменданта УНКВД Георгий Алафер. Расстрелы проводились в течение 27 октября—4 ноября 1937 года. Всего заключённых было 1116: пять приговоров не исполнено, ибо один заключённый умер, а четырёх этапировали в другие места отбытия срока. 1 июля 1997 года экспедиция Петрозаводского и Санкт-Петербургского «Мемориала» под руководством историка Юрия Дмитриева обнаружила место трагедии.

Память

27 октября 1997 года, к 60-летию трагедии, здесь впервые провели Дни памяти, организованные Международным и Петербургским «Мемориалом».

С 1997 года ежегодно, в даты начала Большого террора, 5—7 августа, в лесу возле символических крестов проводятся православная и католическая панихиды, митинг общественности.

В 1998 году было открыто мемориальное кладбище «Сандармох», установлен гранитный памятник с надписью: «Люди, не убивайте друг друга!».

В 2004 году в память о расстрелянных там украинцах был воздвигнут гранитный казацкий крест «Убиенным сынам Украины», официальное открытие памятника состоялось 5 августа 2005 года.

В часовне хранятся списки репрессированных, с которыми может ознакомиться любой прибывший на мемориал.

4 июня 2010 года в ходе Первосвятительского визита в Петрозаводскую и Карельскую епархию Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл посетил мемориальное лесное кладбище в урочище Сандармох, где в часовне Георгия Победоносца совершил молитву и поставил свечу. Затем у креста на месте братских могил безвинно убиенных Святейший Патриарх Кирилл совершил литию, после чего обратился к собравшимся с Первосвятительским словом.

Отрывок, характеризующий Сандармох

– Да не пойдете, тут надо храбрость…
– Я пойду, – сказала Соня.
– Расскажите, как это было с барышней? – сказала вторая Мелюкова.
– Да вот так то, пошла одна барышня, – сказала старая девушка, – взяла петуха, два прибора – как следует, села. Посидела, только слышит, вдруг едет… с колокольцами, с бубенцами подъехали сани; слышит, идет. Входит совсем в образе человеческом, как есть офицер, пришел и сел с ней за прибор.
– А! А!… – закричала Наташа, с ужасом выкатывая глаза.
– Да как же, он так и говорит?
– Да, как человек, всё как должно быть, и стал, и стал уговаривать, а ей бы надо занять его разговором до петухов; а она заробела; – только заробела и закрылась руками. Он ее и подхватил. Хорошо, что тут девушки прибежали…

– Ну, что пугать их! – сказала Пелагея Даниловна.
– Мамаша, ведь вы сами гадали… – сказала дочь.
– А как это в амбаре гадают? – спросила Соня.
– Да вот хоть бы теперь, пойдут к амбару, да и слушают. Что услышите: заколачивает, стучит – дурно, а пересыпает хлеб – это к добру; а то бывает…
– Мама расскажите, что с вами было в амбаре?
Пелагея Даниловна улыбнулась.
– Да что, я уж забыла… – сказала она. – Ведь вы никто не пойдете?
– Нет, я пойду; Пепагея Даниловна, пустите меня, я пойду, – сказала Соня.
– Ну что ж, коли не боишься.
– Луиза Ивановна, можно мне? – спросила Соня.
Играли ли в колечко, в веревочку или рублик, разговаривали ли, как теперь, Николай не отходил от Сони и совсем новыми глазами смотрел на нее. Ему казалось, что он нынче только в первый раз, благодаря этим пробочным усам, вполне узнал ее. Соня действительно этот вечер была весела, оживлена и хороша, какой никогда еще не видал ее Николай.
«Так вот она какая, а я то дурак!» думал он, глядя на ее блестящие глаза и счастливую, восторженную, из под усов делающую ямочки на щеках, улыбку, которой он не видал прежде.
– Я ничего не боюсь, – сказала Соня. – Можно сейчас? – Она встала. Соне рассказали, где амбар, как ей молча стоять и слушать, и подали ей шубку. Она накинула ее себе на голову и взглянула на Николая.
«Что за прелесть эта девочка!» подумал он. «И об чем я думал до сих пор!»
Соня вышла в коридор, чтобы итти в амбар. Николай поспешно пошел на парадное крыльцо, говоря, что ему жарко. Действительно в доме было душно от столпившегося народа.
На дворе был тот же неподвижный холод, тот же месяц, только было еще светлее. Свет был так силен и звезд на снеге было так много, что на небо не хотелось смотреть, и настоящих звезд было незаметно. На небе было черно и скучно, на земле было весело.
«Дурак я, дурак! Чего ждал до сих пор?» подумал Николай и, сбежав на крыльцо, он обошел угол дома по той тропинке, которая вела к заднему крыльцу. Он знал, что здесь пойдет Соня. На половине дороги стояли сложенные сажени дров, на них был снег, от них падала тень; через них и с боку их, переплетаясь, падали тени старых голых лип на снег и дорожку. Дорожка вела к амбару. Рубленная стена амбара и крыша, покрытая снегом, как высеченная из какого то драгоценного камня, блестели в месячном свете. В саду треснуло дерево, и опять всё совершенно затихло. Грудь, казалось, дышала не воздухом, а какой то вечно молодой силой и радостью.
С девичьего крыльца застучали ноги по ступенькам, скрыпнуло звонко на последней, на которую был нанесен снег, и голос старой девушки сказал:
– Прямо, прямо, вот по дорожке, барышня. Только не оглядываться.
– Я не боюсь, – отвечал голос Сони, и по дорожке, по направлению к Николаю, завизжали, засвистели в тоненьких башмачках ножки Сони.
Соня шла закутавшись в шубку. Она была уже в двух шагах, когда увидала его; она увидала его тоже не таким, каким она знала и какого всегда немножко боялась. Он был в женском платье со спутанными волосами и с счастливой и новой для Сони улыбкой. Соня быстро подбежала к нему.

«Совсем другая, и всё та же», думал Николай, глядя на ее лицо, всё освещенное лунным светом. Он продел руки под шубку, прикрывавшую ее голову, обнял, прижал к себе и поцеловал в губы, над которыми были усы и от которых пахло жженой пробкой. Соня в самую середину губ поцеловала его и, выпростав маленькие руки, с обеих сторон взяла его за щеки.
– Соня!… Nicolas!… – только сказали они. Они подбежали к амбару и вернулись назад каждый с своего крыльца.
Когда все поехали назад от Пелагеи Даниловны, Наташа, всегда всё видевшая и замечавшая, устроила так размещение, что Луиза Ивановна и она сели в сани с Диммлером, а Соня села с Николаем и девушками.
Николай, уже не перегоняясь, ровно ехал в обратный путь, и всё вглядываясь в этом странном, лунном свете в Соню, отыскивал при этом всё переменяющем свете, из под бровей и усов свою ту прежнюю и теперешнюю Соню, с которой он решил уже никогда не разлучаться. Он вглядывался, и когда узнавал всё ту же и другую и вспоминал, слышав этот запах пробки, смешанный с чувством поцелуя, он полной грудью вдыхал в себя морозный воздух и, глядя на уходящую землю и блестящее небо, он чувствовал себя опять в волшебном царстве.
– Соня, тебе хорошо? – изредка спрашивал он.
– Да, – отвечала Соня. – А тебе ?
На середине дороги Николай дал подержать лошадей кучеру, на минутку подбежал к саням Наташи и стал на отвод.
– Наташа, – сказал он ей шопотом по французски, – знаешь, я решился насчет Сони.
– Ты ей сказал? – спросила Наташа, вся вдруг просияв от радости.
– Ах, какая ты странная с этими усами и бровями, Наташа! Ты рада?
– Я так рада, так рада! Я уж сердилась на тебя. Я тебе не говорила, но ты дурно с ней поступал. Это такое сердце, Nicolas. Как я рада! Я бываю гадкая, но мне совестно было быть одной счастливой без Сони, – продолжала Наташа. – Теперь я так рада, ну, беги к ней.
– Нет, постой, ах какая ты смешная! – сказал Николай, всё всматриваясь в нее, и в сестре тоже находя что то новое, необыкновенное и обворожительно нежное, чего он прежде не видал в ней. – Наташа, что то волшебное. А?
– Да, – отвечала она, – ты прекрасно сделал.
«Если б я прежде видел ее такою, какою она теперь, – думал Николай, – я бы давно спросил, что сделать и сделал бы всё, что бы она ни велела, и всё бы было хорошо».
– Так ты рада, и я хорошо сделал?
– Ах, так хорошо! Я недавно с мамашей поссорилась за это. Мама сказала, что она тебя ловит. Как это можно говорить? Я с мама чуть не побранилась. И никому никогда не позволю ничего дурного про нее сказать и подумать, потому что в ней одно хорошее.

История

Первоначально было установлено, что Сандармох является местом массового расстрела 1111 заключённых так называемого «первого соловецкого этапа». Среди них — выдающиеся мастера культуры, государственные деятели, священнослужители из многих республик СССР.

27 октября 1937 года этап заключённых Соловецкой тюрьмы особого назначения (СТОН) был погружен на баржи на Соловках, но дальнейший документальный след судьбы «первого соловецкого этапа» отсутствовал. До 1990-х существовало предположение, что людей утопили в Белом море. Однако в 1995 году усилиями директора Санкт-Петербургского научно-исследовательского центра «Мемориал» Вениамина Иофе в архивах управления ФСБ в Архангельске были найдены оригинальные документы, в частности, расстрельные списки «соловецкого этапа».

Бо́льшую часть осуждённых «первого соловецкого этапа» расстрелял выстрелом в затылок лично капитан госбезопасности Михаил Матвеев, заместитель начальника АХУ УНКВД Ленинградской области, назначенный начальником бригады по приведению приговоров Беломорского балтийского комбината (ББК НКВД). Иногда ему ассистировал помощник коменданта УНКВД Георгий Алафер. Расстрелы проводились в течение 27 октября—4 ноября 1937 года. Всего заключённых было 1116: пять приговоров не исполнено, ибо один заключённый умер, а четырёх этапировали в другие места отбытия срока.

10 ноября 1937 года Матвеев передал руководство расстрельной бригадой начальнику 5-го отделения 3-го отдела ББК НКВД Ивану Бондаренко и заместителю начальника Александру Шондышу.

1 июля 1997 года экспедиция Петрозаводского и Санкт-Петербургского «Мемориала» под руководством историка Юрия Дмитриева обнаружила место трагедии.

Изыскания Российского военно-исторического общества

В 2016 году карельские историки Сергей Веригин и Юрий Килин заявили, что в Сандармохе могут быть не только захоронения убитых репрессированных, но и захоронения расстрелянных в 1941—1944 годах оккупационными финскими войсками советских военнопленных. Тогда же в 2016 году Юрий Дмитриев выступил с критикой этой версии. По его словам, место расстрелов было строго засекречено, и финны о нем не знали, поэтому никаких расстрелов советских пленных здесь не могло быть в принципе. Слова Дмитриева подтверждали и финские исследователи, и многие российские эксперты.

Тем не менее, в августе 2018 года стало известно, что Российское военно-историческое общество намеревается провести в Сандормохе «работы по определению границ территории объекта культурного наследия», «установлению плотности захоронений» и «поиску захоронений узников финских концлагерей и погибших в боях с финскими оккупантами в 1941—1944 годах советских солдат». Ирина Такала, заведующая кафедрой истории стран Северной Европы Петрозаводского университета полагает, что это политическая акция, цель которой дезавуировать деятельность организации «Мемориал» и превратить Сандармох из места расстрела жертв сталинских репрессий в место расстрела финскими войсками советских военнопленных.

Руководитель совместной экспедиции Российского военно-исторического общества и 90 отдельного специального поискового батальона Западного военного округа Олег Титберия, после завершения предварительного этапа поисковых работ, пояснил:

Везде мы слышим, что хотят поменять, подменить, переписать историю… Но у нас не было никакой мысли посягнуть на мемориал, где находятся политические заключенные. Мы хотим добавить тех, о ком еще не говорится.

В результате были найдены останки пяти человек, национальность которых пока не установлена.

Председатель партии «Яблоко» и депутат Законодательного Собрания Карелии (на территории республики находится Сандармох) пыталась добиться обсуждения законности экспедиции РВИО, однако депутаты отказались это делать. Также Эмилия Слабунова направила запрос Генеральному прокурору России с требование проверить законность проведенных РВИО работ в Сандармохе.

Примечания

  1. Сандармох на сайте «Чудеса России» Архивировано 27 августа 2011 года.
  2. 1 2 Наша память (недоступная ссылка). Проверено 19 февраля 2011. Архивировано 27 февраля 2011 года.
  3. Сергей Шевченко. Козацкий крест в урочище Сандармох // День. — 2005, 30 августа. — № 155.
  4. Пам’яті жертв соловецького розстрілу Архивировано 13 января 2009 года. // Львівська газета. — 2007, 4 сентября. — № 155 (225).
  5. Часовня Георгия Победоносца
  6. Предстоятель Русской Православной Церкви совершил литию на месте массовых расстрелов в урочище Сандармох и посетил Беломоро-Балтийский канал
  7. Алексей Владимиров. .
  8. Первый соловецкий этап. «Список Сандармоха».
  9. Подмена памяти. В Сандармохе начинаются сомнительные раскопки, которые помогут забыть о репрессиях
  10. Тайны Сандармоха
  11. Тайны Сандармоха | СТОЛИЦА на Онего — общественно-политическая интернет-газета Карелии. stolicaonego.ru. Проверено 3 сентября 2018.
  12. Карельские депутаты отказались обсуждать экспедицию Военно-исторического общества в Сандармох. Партия Яблоко. Проверено 11 декабря 2018.
  13. Эмилия Слабунова требует у Генпрокуратуры проверить законность работ РВИО в Сандармохе. Партия Яблоко. Проверено 11 декабря 2018.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *