Снетогорский женский монастырь

РОЖДЕСТВА БОГОРОДИЦЫ СНЕТОГОРСКИЙ ЖЕНСКИЙ МОНАСТЫРЬ

Мы – самая западная точка западного русского города Пскова, с географическим положением связана и наша история. Первое упоминание о монастыре в Псковских летописях относится к 17 марта 1299 года.

В этот день на монастырь напали рыцари Ливонского ордена меченосцев. При приближении неприятеля в небольшом деревянном соборе Рождества Богородицы закрылись первый игумен Иоасаф, 17 иноков, а вместе с ними – «убогие, и жены, и детки». Они были сожжены здесь… С этой печальной даты начинается история нашего монастыря. Но в духовном мире оценка всего происходит иначе, чем в мире материальном. Мученическая кончина монаха венчает обычно его высокую аскетическую жизнь. Такую жизнь наши первые монахи и вели.

Уже на другой день – 18 марта – ливонцев из города выбил князь Довмонт-Тимофей. Как известно, князь пришел в Псков из Литвы. Он принял православие и сам стал защитником православия. За 33 года он не знал ни одного поражения, хотя никогда не собирал большой дружины. Это чудо! В честь каждой победы Довмонт воздвигал небольшой храм. Битвы за Снетогорский и Мирожский монастыри оказались последними в его жизни. В этом же году Довмонт умер от чумы. Его жена ушла в монастырь. А все личные сбережения семья отдала, чтобы на Снятной горе, где мученической смертью за веру погибли монахи и миряне, был построен каменный храм. Построили собор из того же камня, что и сама Снятная гора, – известняковой плиты (без плинфы). Построили быстро – всего за год. А потом еще несколько лет шла роспись храма фресками неизвестными монахами – мастерами высокого класса, которые прекрасно знали уровень фресковой росписи в Европе. Монастырь был очень любим народом, поэтому к собору Рождества Богородицы неоднократно делали пристройки. Входя в собор с западного крылечка, мы «идем по вехам»: XVIII, XVII, XVI века и, наконец, XIV век – древний четверик, сердце собора. В XVI веке монастырь украсили еще два храма: Никольский с трапезной и погребами и церковь Вознесения-под-колоколы.

С приходом Советской власти Снетогорский монастырь был превращен в санаторий сначала для взрослых, а впоследствии – для детей. Конечно, страшно, когда в алтаре живут преподаватели, а в храмовом пространстве – дети. Но все-таки это были не Соловки… Во время Великой Отечественной войны в монастыре располагался немецкий штаб 18-й армии группы «Север». В храме Святого Николая фашисты устроили офицерское казино, в игуменском корпусе размещался сам штаб. На руинах колокольни поставили зенитку. Гора была оцеплена танковой бригадой… После окончания войны и почти до начала возрождения монастыря здесь находился детский санаторий. Он был переведен отсюда за несколько лет до прихода монахинь.

Монашеская жизнь возродилась в обители только в 1993 году. Это был год, обагренный кровью: Белый дом, убийство оптинских мучеников-монахов. В это сложное время сюда пригласили первую настоятельницу – матушку Людмилу (Ванину) и духовника обители — архимандрита Гермогена (Муртазова). За это время монастырь был восстановлен из руин, в нем была налажена духовная жизнь. В неделю Пасхи 2015 года, в Светлый Вторник, на Иверскую икону Божией Матери, схиигумения Людмила, двадцать два года прослужив на игуменском посту, отошла ко Господу. 9 июня 2018 года почил и наш дорогой Батюшка, архимандрит Гермоген, в схиме Тихон.

Сегодня в Снетогорском монастыре проживает около ста человек. Есть большое подворье в деревне Замошье, где находится коровник, арендованные сенокосные луга, большие площади засаживаются картофелем, кормовой и пищевой свеклой. Для работы на полях и в самом монастыре постоянно нужны рабочие руки. В монастыре также пекут хлеб, собирают и сушат лекарственные травы. Большой монастырь постоянно нуждается в средствах и за любую лепточку будет благодарен. Приезжайте потрудиться в дивное древнее, ныне возрожденное Снетогорье, и Божия Матерь не оставит вас своей милостью.

Сегодня силой молитвы Снятная гора превратилась из мерзости запустения в одно из самых благодатных мест Пскова. Святейшему Патриарху Кириллу, который провел в монастыре целый день, здесь очень понравилось. Он сказал, что в Снетогорском монастыре – благодать и что здесь «все будет восстановлено». Сестры верят, что по патриаршему слову завершатся реставрационные работы в соборе и станет возможно – хотя бы на Пасху и Рождество Богородицы – служить литургию в древнем четверике. И что восстанет из руин красавица колокольня Вознесения (XVI век) – памятник присоединения псковских земель к Москве, памятник начала великой Российской державы.

Фрески Снетогорского монастыря

Сегодня, 25 июля, стало известно о состоявшемся 17 июля 2012 года расторжении охранного договора на безвозмездное пользование памятником истории и культуры «Собор Рождества Богородицы Снетогорского монастыря» от 05 ноября 2011 года № 207 (в заголовке соглашения о расторжении указана дата расторгаемого договора – 2001 год, в тексте соглашения – 2011 год).
Соглашение о расторжении договора на пользование объектом культурного наследия федерального значения уместилось на одном листе.
Его подписали руководитель территориального управления Росимущества в Псковской области Александр Сребролюбов и директор Псковского музея-заповедника Юрий Киселев.
Я полагаю, что обе стороны соглашения нарушили закон и превысили свои полномочия. Подписанный ими документ юридически ничтожен, не подлежит исполнению и будет предметом изучения правоохранительных органов.
Соглашение ссылается на Федеральный закон от 30 ноября 2010 г. № 327-ФЗ «О передаче религиозным организациям имущества религиозного назначения, находящегося в государственной или муниципальной собственности», а также на два заявления: местной религиозной организации «Рождества Богородицы Снетогорский женский монастырь Псковской Епархии Русской Православной Церкви» от 2 мая 2012 года № 55 и заявление ГБУК «Псковский государственный объединенный историко-художественный и архитектурный музей-заповедник» от 17 июля 2012 года № 310.
Очевидно, что добровольно отречься от памятника федерального значения музей не мог.
Юрию Киселеву приказали (устно) — и он отказался (письменно).
На мой взгляд, установленная Законом процедура многократно и грубо нарушена. Проще сказать – она не исполнена.
Более детальный правовой анализ будет завтра.
Бесспорно, что ситуация была известна узкому кругу лиц как минимум с начала мая.
К этому кругу лиц относятся – Росимущество федеральное и территориальное, Министерство культуры, госкомитет Псковской области по культуре, руководство Псковского государственного музея-заповедника, Псковская епархия РПЦ. Сомневаюсь, чтобы не был в курсе событий такого уровня губернатор.
В пункте 2 соглашения о расторжении указано, что «каждая из сторон подтверждает, что обязательства по акту приема-передачи выполнены (Приложение № 1)».
Это означает, что директор музея Юрий Киселев подписал данный акт, не уведомив об этом непосредственно ответственных за хранение объекта культурного наследия лиц.
На этот час получить Приложение № 1 не удалось, но это вопрос времени.
Закрытость процесса может быть следствием только прямого приказа о неразглашении и сознания полной незаконности действия.
Ситуация вышла в свет сегодня вечером, когда заведующая отделом музея-заповедника «Мирожский монастырь» Таисия Круглова получила приказ директора музея «О передаче ключей от Собора Рождества Богородицы» в территориальное управление Росимущества.
Подпись на этом приказе не принадлежит директору музея Юрию Киселеву (можно сравнить с подписью на соглашении о расторжении договора); по внешним признакам, это подпись заместителя директора Татьяны Огинской.
Таисия Круглова, несущая непосредственную ответственность за сохранение памятника и не допущенная к оформлению акта приема-передачи, отдать ключи от памятника отказалась.
Она как хранитель объекта культурного наследия строго исполняет свои обязанности.
Единственный в своем роде памятник культуры федерального значения планируется передать местной религиозной организации для использования в богослужебных целях.
Происходящее повергло в шок ведущего специалиста в области русской монументальной живописи Владимира Сарабьянова. Вечером мы говорили с ним подробно; о происходящем он, ведущий реставратор средневековой монументальной живописи в России, узнал по телефону.
Собор Рождества Богородицы Снетогорского монастыря является мировым памятником культуры.
В этом храме сохранились самые древние из известных (1313 г.) фрески псковской школы монументальной живописи (росписи Спасо-Преображенского собора Мирожского монастыря сер. XII в. относятся к византийской школе).
Короткая цитата из статьи Ирины Голубевой и Владимира Сарабьянова:
Угроза утраты этих фресок – это преступление перед культурным наследием человечества.
Росписи собора Рождества Богородицы раскрыты и реставрированы не полностью.
Использования в богослужебных целях фрески не выдержат и могут быть утрачены.
Вопрос очень давний, ему не один год.
Для желающих изучить его подробно (не только в части, касающейся собора Рождества Богородицы Снетогорского монастыря) прилагаю ссылки на публикации «Псковской губернии».
Беседовала Елена Ширяева. Владимир Сарабьянов: «Это моя совершенно категорическая точка зрения» …о состоянии псковских памятников истории и культуры, государственной и местной политике в их отношении, а также будущем Спасо-Преображенского собора Мирожского монастыря // «Псковская губерния», № 44 (313) от 15-21 ноября 2006 г.
Елена Ширяева. Сухая передача. После опыта «восстановления» Крыпецкого монастыря специалисты с ужасом ждут решения о передаче Церкви собора Рождества Богородицы Снетогорского монастыря с фресками XIV века // «Псковская губерния», № 48 (367) от 12-18 декабря 2007 г.
Цитата из Владимира Сарабьянова (статья «Сухая передача»):
«Когда Снетогорский монастырь вновь начал действовать, то настроение у только что вселившихся сестер и священников было довольно категорическое: «Это всё наше, нам и надо передать!». Я не раз слышал из уст и матушки Людмилы, и ее ближайшего окружения, что фрески эти им не нужны, что это всё – рухлядь, остатки былого величия. Нам, реставраторам, говорили: хотите – снимайте и увозите к себе в музей; не хотите – мы все это забелим и пригласим отца Зинона, он распишет. Конечно, у о. Зинона рука бы на это не поднялась. Он – человек в высшей степени грамотный, прекрасно понимает бесценность этих фресок. Но в дальнейшем, как мне казалось, отношение к фрескам изменилось. И категоричности поуменьшилось.
Я с самого начала ратовал за то, чтобы вопрос был решен мирным путем – путем совместного использования храма. Но совместное использование предполагает взаимное уважение, соблюдение закона, и приоритетом в решении этого вопроса должно быть элементарное сохранение памятника. Не приспособление его под сиюминутные, текущие нужды, а сохранение памятника! Памятник – это вечная категория. Он должен быть отреставрирован совместными усилиями, доведен до идеального состояния и сохраняться обеими сторонами. Это должны понимать и музей, и Министерство культуры, и церковь, которая в той или иной мере будет пользоваться памятником.
Я был уверен, что всё идет к такому паллиативному решению, построенному на взаимных уступках и компромиссах. Я прекрасно понимаю отношение епархии к нынешнему положению вещей: действующий монастырь с огромным количеством монахинь (их там сейчас живет около ста человек: монахинь, насельниц, послушниц) и посередине монастыря стоит большой, очень вместительный храм, который никак не задействован. Реставрация, которая длится уже третий десяток лет, у них вызывает и недовольство, и раздражение.
Я согласен с позицией Владыки: храм, находящийся посередине монастыря, должен жить не только как памятник истории и культуры, но и как собственно храм. Но мы имеем дело с очень большим пространством. В этом храме есть, скажем так, объем XIV века, а есть большая западная часть: пристройки, приделы, паперти. Все эти пристройки, с запада прилегающие к собору, по площади вдвое больше, чем сам храм. И, при разумной организации, можно было бы элементарно сделать так, чтобы основная часть богослужений проходила в этих пристройках. А в самом храме можно совершать редкие богослужения. И к этому всё шло.
И вдруг перед нами нарисовали совершенно иную картину. Под нами я подразумеваю себя, псковских архитекторов, реставраторов, членов ВООПИиК, сотрудников Псковского музея-заповедника. У нас сложилось впечатление, что комиссия и была призвана сюда, чтобы резко передать собор в полное ведение епархии. Без каких-то совместных использований и соблюдений взаимных интересов. Просто передать и всё, а потом – хоть трава не расти.
Но этот храм – очень хрупкое сооружение. У него очень сложная история, очень сложная жизнь. Его много раз перестраивали, у него множество проблем, связанных с инженерным состоянием. А главная проблема – это фрески. Фрески, которые абсолютно уникальны. Их ценность – это не предмет для обсуждения. Это – явление мирового уровня, основа псковской иконописной школы, памятник, который требует самого бережного отношения. Там дышать надо, что называется, вполголоса. И что мы услышали? Никто не произнес слова об их сохранении. Такое ощущение, что просто есть какая-то постройка, которую надо отдать монастырю, а он ее будет использовать по прямому назначению и по своему усмотрению. А то, что фрески требуют строгого соблюдения определенного режима хранения, об этом никто даже не говорит.
На заседании комиссии в Снетогорском монастыре, из уст владыки Евсевия, мы услышали такие вещи, которые сразу заставили вспомнить пример Крыпецкого монастыря. Да, пока Владыка говорит, что «памятник – это храм Божий, это место, где живет Бог», я с ним абсолютно согласен. Но когда Владыка сообщает, что и «мы живем в этом храме» – мне становится страшно. Мне становится страшно от того, что мне обещают относиться к храму, к памятнику, как к собственному дому, в котором должно быть удобно жить и удобно служить. И в соответствии с этими представлениями об удобстве приспосабливать его для своих нужд. Вот если покажется им, что здесь нужно окошечко, потому что в храме темно, то его сделают, его пробьют. Пробьют окно в соборе по фреске, потому что им было темно, и никто ничего сделать не сможет. Или перепишут древние фрески по своему вкусу.
Именно такое отношение к «своему дому» привело к скандалу в Крыпецах.
Поэтому я уверен: если абсолютно все будет отдано на откуп монастырю, то завтра меня как реставратора в собор просто не пустят. И никого туда не пустят. А если и пустят, то мы можем увидеть фрески либо переписанными, либо сбитыми. И то, и другое для них – гибель».
Беседовала Елена Ширяева. Бог и кесари. Вопрос: «Кто хозяин в древнем храме?» давно имеет ответ в России. Хозяином общенационального достояния является государство // «Псковская губерния», № 27 (396) от 9-15 июля 2008 г.
Беседовал Лев Шлосберг. «Вечность – не имущество». Художник-реставратор высшей категории Владимир Сарабьянов продолжает борьбу за спасение псковских фресок мирового значения // «Псковская губерния», № 11 (432) от 25-31 марта 2009 г.
Максим Андреев, Лев Шлосберг, при участии Владимира Сарабьянова. Страсти Христовы. В Пскове обострился конфликт вокруг судьбы фресок Спасо-Преображенского собора Мирожского монастыря // «Псковская губерния», № 11 (432) от 25-31 марта 2009 г.
Псков с удивительным постоянством и пугающей частотой снова и снова становится местом скандала с объектом культурного наследия федерального значения. Мы начинаем выглядеть как город, где ключевые решения в сфере охраны объектов культурного наследия принимаются по меньшей мере дикарями, а по существу – варварами. Которые не боятся Страшного Суда и уверены, что держат Бога за бороду.
—- конец цитаты —-

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *