Speakers corner перевод

Гайд-парк, уголок оратора

Как я уже упоминал, Британия жила и живет традициями. Традиций этих столько, что все их сразу и не упомнишь – я, например, после четырех лет жизни здесь под прикрытием, и то не был уверен, что знаю их все. Для того чтобы знать и понимать британские традиции – нужно жить тут с детства и любить эту страну…

Одна из таких вот странных и чудаковатых традиций – уголок оратора в Гайд-парке. Он расположен совсем рядом с Букингемским дворцом, на большой транспортной развязке, где сходились Парк Лейн, Гросвенор, Найтсбридж и Конститьюшн. Выглядел он – до того, как президент САСШ возжелал произнести здесь речь – весьма непрезентабельно: круглый, темно-зеленый, с синей куполообразной крышей павильон и столы со скамейками рядом. Больше всего это напоминало дешевую пивную. Теперь, конечно, к приезду высокопоставленного лица, здесь все привели в порядок – поставили разборную трибуну, кафедру наподобие университетской, только бронированную и с гербом САСШ, провели освещение, протянули микрофоны и повесили громкоговорители. На мероприятии ожидалось до десяти тысяч гостей – журналистов, высокопоставленных лиц и простых людей. Не ожидалось только одного – безопасности.

Любой политик просто не может быть политиком, если он не выступает публично – и в то же самое время любое публичное выступление – это смертельная угроза для него. Нет, не угроза его имиджу – а угроза жизни, самая настоящая. Публичное выступление, тем более под открытым небом, – кошмар Секретной службы. Куча журналистов, слепящие вспышки блицев, из-за чего агенты слепнут и могут не успеть среагировать на опасность. Град вопросов, постоянный шум. Куча народа, среди которой может быть террорист-анархист с бомбой, желающий продать свою жизнь подороже. Угроза снайперского выстрела все время, пока президент находится на трибуне, ничем не защищенный.

Кое-что сделать для обеспечения безопасности удалось, кое-что нет. Например, президент наотрез отказался выступать под пуленепробиваемым стеклянным колпаком, сказал, что это ни к чему. Не удалось радикально сократить текст выступления – президент должен был оставаться вне поля защиты больше получаса – вечность. Удалось уговорить только на то, чтобы он надел легкий кевларовый жилет под рубашку, и поместить рядом с ним двух агентов со щитами. Взрывную цепь со светошумовыми гранатами связать не удалось, подумав, Марианна решила все же этого не делать. Для противодействия снайперу принятые меры – это почти ничего.

Сейчас, пока президентский кортеж только отъезжал от отеля «Горинг», передовая группа уже давно была в Гайд-парке, на месте выступления…

В президентском кортеже первым шел неприметный черный «Ровер», предоставленный Секретной службе здешним посольством. В задачу трех агентов, едущих первыми, опережая даже кортеж мотоциклистов и местные полицейские силы, входила первичная визуальная оценка обстановки на маршруте следования. Они просто осматривали местность, не применяя никаких приборов – зато их анонимность могла помочь определить подозрительные действия каких-либо людей перед проездом кортежа и вовремя принять меры противодействия.

Второй, сильно отставая от головной машины Секретной службы, шла машина местной полиции – внедорожник «Дискавери», выкрашенный в цвета полицейской службы и завывающий сиреной. В его задачу входило расчистить дорогу основному кортежу.

Дальше, перемигиваясь красно-синими огнями мигалок, клином ехали девять мотоциклов почетного эскорта. Эта традиция осталась еще с древних времен, когда карету сопровождали конные стражи – сейчас же она шла только во вред, поскольку мотоциклисты ни от чего не защищали – зато загораживали обзор водителям. Но традиция – есть традиция.

И, наконец, основной кортеж. Первым в нем всегда идет микроавтобус с тонированными стеклами – в нем вовсю работает аппаратура прослушивания и подавления, давящая все сигналы на всех частотах, которые могут оказаться сигналами исполнительному механизму радиоуправляемого взрывного устройства. За микроавтобусом – еще две машины, едущие бок о бок, черные внедорожники «Субурбан», набитые бойцами Секретной службы. За ними, отставая на несколько метров, шла основная машина кортежа – «бегемот», огромный, сделанный по специальному заказу на удлиненной раме «Кадиллак-Флитвуд», лимузин стоимостью миллион долларов. Эта машина была защищена настолько хорошо, насколько это возможно сделать, не превращая ее в бронетранспортер. Стекла в ней были неподвижными и выдерживали пулеметную очередь в упор, а если пригнуться и скрыться за броней дверей, помеченных президентским гербом, – то спасешься, пожалуй, и от крупнокалиберного пулемета. Климатическая система президентского лимузина была автономной и при необходимости герметизировала салон и переходила на снабжение пассажиров кислородом из установленного в багажнике большого баллона. В шинах имелись специальные вставки, позволяющие проехать до ста километров с простреленными шинами.

Замыкая колонну, шли три «гориллы» – автомобили прикрытия Секретной службы, тоже «Субурбаны», в одной из которых на турели был даже пулемет. Словом, президента охраняли, только в ближнем круге, примерно сто человек. Не меньше тысячи, в числе которых были как североамериканцы, так и британцы, должны охранять его во время выступления. И все равно – было неспокойно. Тигр-людоед, Лондонский кошмар, снайпер, хладнокровно отстреливающий людей, был где-то в этом городе, он ждал момента, чтобы нанести удар. Даже если это было и не так, агенты Секретной службы все равно думали – по должности они должны были думать, что это так. Поэтому они были более напряжены, чем обычно.

В первой, идущей сразу за президентским лимузином «горилле», ехала и агент Эрнандес. Сейчас она сменила вечернее платье на строгий деловой костюм, в сумочку положила любимый, никогда ее не подводивший револьвер, как все остальные, нацепила на нос темные очки. Пока агенты коротали время до настоящей полевой работы – она по рации выясняла обстановку впереди…

– Второй, что там у тебя?

– Позиции заняли. У нас все чисто.

– Британцы?

– Тоже на позициях.

– Внимательнее.

– Вас понял…

«Вторым» был капитан снайперской команды. Капитан – так его называли все, потому что когда-то он действительно был капитаном университетской команды поло в университете Лафайет. Странное такое увлечение для снайпера и странный диплом. Капитан снайперской команды до того, как стать снайпером, закончил юридический факультет и стал доктором права. В Секретную службу он перешел из ФБР, после того как ему надоела сидячая работа на Баззард-Пойнтс. А снайперская стрельба была еще одним из его увлечений – в котором он достиг выдающихся успехов. Под его началом находилось больше пятидесяти человек – двадцать четыре снайпера, корректировщики, свой собственный маленький штаб. Каждый снайпер вооружен сделанной вручную винтовкой под патрон 7 Remington Magnum, позволяющей гарантированно попасть в голову первым выстрелом с расстояния в тысячу метров. И каждый – попадет.

Перед тем как выходить на позиции, Марианна отозвала капитана в сторону и прояснила ситуацию. Удар может последовать совсем не с той стороны, с какой его ждешь. И стоит присматривать не только за обстановкой, но и за своими союзниками. Капитан, как настоящий снайпер, конечно же, удивился – но вида не подал. Коротко кивнул.

– Третий?

Третий едва был слышен из-за шума напирающей толпы.

– У нас тут зоопарк настоящий, но пока справляемся.

– Мы на подходе, РВП пятнадцать минут.

– Вас понял…

Третий – взвод работы с толпой. Неприметные, одетые по-местному люди, в их задачу входит смешаться с толпой, незаметно проверять тех, кто кажется подозрительным. Иногда так же незаметно «изъять» объект, вывести его из толпы и передать полицейским или разбираться с ним самим. Не раз и не два были случаи, когда взвод работы с толпой опознавал в числе бурно встречающих президента граждан психически ненормальных людей или людей, в отношении которых имелась информация. Не раз при последующем обыске у таких людей обнаруживалось оружие и взрывчатка. В общем и целом – взвод по работе с толпой недаром ел свой хлеб, хотя работа их была совсем не видна.

Транспортный поток впереди сгустился, машины поехали медленнее. Удивительно, но в Лондоне дороги ради проезда президентского кортежа не перекрывали, полицейская машина останавливала движение буквально перед самым носом кортежа. Возможно, с точки зрения политкорректности, это хорошо, а вот с точки зрения безопасности – не очень…

Машины сделали резкий, больше чем на девяносто градусов поворот на Пикадилли Аркейд и почти сразу же остановились.

Приехали…

Секунд двадцать Марианна сидела на своем месте, нервно оглядываясь и наблюдая за тем, как агенты второго радиуса охраны занимают свои позиции, готовясь к появлению президента. Без них выводить президента в толпу нельзя.

Кажется, готово…

Марианна вышла в числе первых, оглянулась по сторонам, взгляд скользнул по крышам и ушел дальше, к подготовленной трибуне. Кажется, там нормально – как минимум с двух сторон трибуну прикрывает плотная растительность, затрудняя работу снайперу. Нет, конечно, возможности для стрельбы какие-то есть, но… ни один снайпер, зная, что у него в запасе всего один выстрел, не будет стрелять на дальнюю дистанцию, если нет «чистой» линии прицеливания, если есть риск, что на своем пути пуля встретит ветку. Летящая даже со сверхзвуковой скоростью пуля при попадании в ветку может изменить свою траекторию самым непредсказуемым образом…

Кажется, все чисто.

– Давай! – она сделала рукой условный знак агенту, отвечающему за «ближний» круг охраны, состоящий всего из шести человек. Этим агентом на сегодня был Джейсон Донован, по совету своего русского друга она выбрала на эту роль человека, которого знала и которому доверяла.

Опасность может быть везде…

– Внимание всем! Ковбой идет к трибуне.

– Третьей группе готовность.

– Ковбой идет к трибуне, внимание всем группам!

Группа личной охраны сразу приняла Ковбоя в плотные клещи, повела. Президенту это не нравилось – рослые охранники закрывали его от толпы, мешали людям видеть его. Но сегодня охрана не желала ничего слушать. В конце концов – это не его избиратели, его избиратели там, за океаном. Он должен быть с ними – а вместо этого торчит в чужой стране уже который день.

– Третий – левее, сектор два, подозрительное лицо.

– Вас понял, идем туда.

– Второй, все чисто. Угроз по секторам не наблюдаю.

– Принял, Ковбой идет на исходную. Третий, что там?

– Все нормально… Это мужчина, он посадил на плечи ребенка, чтобы тот мог увидеть Ковбоя. Все нормально отбой.

– Вас понял. Всем группам – внимание! Ковбой на исходной!

Марианна заняла позицию левее и ниже трибуны, ее взгляд скользил по толпе, отыскивая того, кто был ей нужен. Его она увидела почти сразу – среди пула журналистов, по самому центру. Микрофон, карточка «пресса» на шнурке на шее – все, как положено. Их глаза встретились, и русский… подмигнул ей. Странно – но почему-то ей сразу стало спокойнее. Хотя бы потому, что если Лондонский снайпер – в числе журналистов – стрелять в президента откуда-то с другого места он не сможет. Кем бы он ни был – но быть сразу в двух местах неспособен ни один человек…

Президент улыбнулся – это он умел делать, как никто другой в мире. Дамы называли его улыбку «сумасшедшей»…

– Погода сегодня нелетная, не так ли?

Даже эта шутка невпопад вызвала искренний смех.

– Когда-то давно… – начал президент, – настолько давно, что об этом не помнит даже протокольный отдел Белого дома, в вашей столице установилась добрая традиция. Любой человек, какого бы он ни был положения в обществе, мог прийти сюда, встать на это место и высказать все, что думает. Здесь и сейчас стою я, простой североамериканец, волею судьбы ставший президентом, но сейчас выступающий перед вами как обычный человек. И я надеюсь, вы меня выслушаете так же, как до этого выслушивали других…

Где он?

Стоя в толпе журналистов, держа ограничивающую мое поле зрения тяжелую профессиональную камеру, я вертелся, пытался смотреть по сторонам и нервничал. Нервничал, потому что не понимал.

Сегодня, по моим расчетам, был последний день для того, чтобы нанести удар. Последняя возможность в Великобритании, если ее упустить – то вся комбинация теряет смысл. Или эта комбинация вообще лишена смысла, она родилась лишь в моей беспокойной голове?

Если нет – тогда где он?

Осматривая диспозицию, я не мог избавиться от беспокойства. Сама трибуна, с которой выступал президент, казалась хорошо защищенной от возможного снайперского выстрела. В Лондоне, помимо меня, работала аналитическая группа, они просчитывали возможности покушения и пришли к выводу, что лучшая возможность была в Оксфорде, где президента загнали на поле для гольфа и он торчал больше пятнадцати минут на почти ровной площадке. Прикрыть его там на сто процентов было просто невозможно.

Но Лондонский снайпер тогда не выстрелил.

Здесь все обесценивали деревья. Деревья и низкая лондонская застройка центра, не позволявшая снайперу господствовать над местностью и делать дальние, по-настоящему дальние выстрелы. По нашим прикидкам, он мог стрелять либо с ворот, ведущих в Гайд-парк, либо с крыши здания лондонского отеля «Хилтон» на Парк-лейн, одного из самых роскошных отелей города. Как вариант – со здания музея Веллингтона, но под острым углом такой выстрел очень сложен. И самый невероятный вариант – с крыши стоящего за спиной оратора здания отеля «Лейнсборо», почти в упор.

И все! Больше нормальных траекторий не было! Ни одна другая позиция не годилась – либо мешали деревья, либо другие здания. И все возможные позиции для стрельбы Секретная служба знала не хуже нас и, конечно же, перекрыла.

Мало того. От всех названных мною позиций до цели – расстояние от пятидесяти до трехсот пятидесяти метров. Все это – в кольце оцепления. Как он собирается уходить после выстрела?

Оставалось только одно.

Если он все же проник внутрь полицейского оцепления. Если он собирается стрелять не из винтовки, а из пистолета или из стреляющего устройства, замаскированного под бытовой предмет. Но в таком случае еще более непонятно, как он собирается после этого уходить?

Проклятье…

Я посмотрел на часы – президент уже плавно закруглял речь.

Холодом обдало затылок.

Это странное, ни с чем не сравнимое чувство. Говорят, что у людей всего пять чувств, не больше. Но это не так, на самом деле шестое чувство есть. Люди, прошедшие ад локальных конфликтов, могут видеть и затылком. И если на них смотрит снайпер – они это чувствуют. Только поэтому они и живы до сих пор…

Медленно, очень медленно, зная, что за мной следят, я повернулся. Взгляд метнулся, высматривая что-то, не укладывающееся в общую картину событий, что-то находящееся не на своем месте. Что-то, представляющее собой смертельную угрозу.

Птицы… Деревья. Белоснежные арки ворот, ведущих в парк. Отель. Шум Пикадилли…

Отель!

Более темный квадрат на сером фоне стены. Господи…

Позиция!

Снайпер рассчитал все. Он рассчитал, что Секретная служба будет постоянно наблюдать за самыми уязвимыми местами – крышей и окнами. Он знал, что наблюдать будут не глазами, а с использованием биноклей и оптических прицелов. Он знал, что у каждого будет свой сектор наблюдения и никто от него не оторвется. Он знал, что на стены не обратят никакого внимания. И он знал, что несколько секунд у него наверняка будет…

Триста пятьдесят метров! И выстрел может последовать в любой момент…

В кармане я нащупал приборчик, размером с брелок автомобильной сигнализации. Достал из кармана, крепко, до боли в пальцах, нажал на его поверхность, продавив тонкую пластмассу, и выбросил под ноги. Истошный, нестерпимый вой разорвал тишину…

Это была одна из новомодных штучек – брелок «антивор». Нажать – и истошный вой привлечет внимание полиции, отпугнув одновременно грабителей. У меня же был замаскированный под брелок для ключей «девайс» одноразового использования…

– Действие! – громко выкрикнул кто-то.

Но агенты ближнего круга охраны уже среагировали, реакция у них отточенная, их годами учат сначала действовать, а потом разбираться. Сто двадцать децибел ударили по ушам – и в тот же самый момент агенты бросились со всех сторон на президента, словно защитники на прорвавшегося с мячом в очковую зону нападающего, и буквально смели его, погребли под своими телами, сбили с ног и уронили на трибуну. Один из агентов со щитом, замаскированным под папку, повел себя непрофессионально – бросился на кучу-малу сверху, прикрывая ее собой, вместо того чтобы прикрыть броней, зато второй моментально развернул свой импровизированный щит, создав еще одно препятствие между президентом и возможной угрозой.

– Действие!

– Уводите его! – крикнула Марианна, еще не понимая, что происходит.

Донован, остававшийся на ногах, пришел в себя, выхватил пистолет.

– Уводим его! Пошли!

Все это выглядело бы смешно, если бы не было столь серьезно. Подбежавшие несколько агентов, выхватив оружие – пистолеты «кольт» и компактные пистолеты-пулеметы «инграм», окружили барахтающуюся на трибуне кучу-малу живым кольцом, мгновенно образовав вторую линию защиты. Только после этого агенты ближнего круга, прикрывая президента собой, волоком потащили его с трибуны, словно пьяного, не давая ему подняться. Еще несколько агентов на острие расчищали дорогу основной группе, сбивая неосторожных с ног и действуя, подобно нападающим в североамериканском футболе, грубо и жестоко, отвешивая удары направо и налево…

– Пошли, пошли, пошли!!!

Дверь «бегемота» уже была распахнута, президента дотащили до машины и буквально зашвырнули в нее, словно мешок с мукой. Следом, держа наготове пистолет, в машину прыгнул еще кто-то из агентов, затем еще один.

– Уехали! Уехали!!!

В обстановке полного бардака и паники Марианна осталась на ногах – ее едва не сбили с ног, когда тащили по трибуне президента, но она уцепилась за что-то и не упала. Она должна была последовать за президентом, но осталась на месте. Из-за русского. Она уже сообразила, что сигнал подал он. Поскольку что-то заметил. И теперь она должна найти его взглядом, чтобы понять, что делать дальше…

Взгляд метнулся по обезумевшей толпе – кто-то из репортеров бросился бежать, кто-то, наоборот, подумал, что в президента выстрелили, и прорывался ближе к трибуне, чтобы запечатлеть исторический кадр. Сложно описать словами, что в этот момент творилось перед трибуной, – обезумевшие агенты Секретной службы и полицейские, не до конца понимающие, что происходит, и не видящие угрозы, обезумевшие репортеры, устроившие настоящее месиво на местах для прессы, истошные крики, ор, утробный вой – дикая, ни с чем не сравнимая какофония безумия…

И тут она увидела его – он прорывался из толпы, был уже на самом ее краю. И бежал он в сторону Пикадилли Аркейд.

Агент Эрнандес поняла, что день безнадежно испорчен. И костюм, довольно дорогой, который она имела глупость надеть сегодня в первый раз, – тоже безнадежно испорчен. И не факт, что ей вообще удастся выбраться из этой толпы живой – запросто могут затоптать даже с ее навыками.

Набрав в легкие воздуха, как перед прыжком в бассейн, Марианна решительно бросилась вперед…

На ходу я раздобыл пистолет. Как – да очень просто. Элементарно, Ватсон…

Ахиллесова пята охраны любой важной персоны – оружие. Оружие, имеющееся у этой охраны. Скажу больше – пока президент распинался на трибуне – я мог убить его миллион раз. Потому что стоял в первых рядах, а совсем рядом со мной был агент из взвода по работе с толпой. Вооруженный агент. Для того, чтобы убить его, мне потребовалась бы примерно секунда, еще секунда на то, чтобы извлечь его пистолет и сделать выстрелы по трибуне и по выступающему на ней человеку. Просто понять не могу, зачем агенту из взвода по работе с толпой оружие, ведь ему часто приходится протискиваться сквозь такую плотную толпу, что он даже может не заметить, как этого оружия лишится. Не верите? А как в толпе работают карманники? Правильно, создают давку и шуруют. А тут давку и создавать не надо, там, где выступает глава государства, там всегда давка. Только в такой вот давке можно лишиться не кошелька…

А пистолет я раздобыл просто – обезумевшая толпа, верней, ее часть, с криками ринулась на полицейских из внешнего оцепления, стоящих на полностью перекрытом отрезке Бридж Грин. Это ерунда, кстати, что британские бобби ходят без оружия – на такие мероприятия оружие выдают всем. Вот и сейчас – пробегая мимо полицейского, я стал обладателем компактного «уэбли», пистолета поганого, но хоть какого-то. Состояние «есть какое-то оружие» всегда лучше состояния «нет никакого оружия».

В первых рядах толпы я выскочил к воротам, бросился в сторону Парк-Лейн. Кто-то неуклюже попытался меня остановить, я ударил его в солнечное сплетение и пробежал дальше…

– Держи! – заорали сзади.

Надеюсь, не меня. А если и меня – то хрен вам…

Он так и не выстрелил…

Он совершил ошибку. Первую ошибку в своей карьере и ошибку непростительную. Смертельную ошибку…

Все было давно просчитано. И готовилось все – тоже давно. Номер, в котором он засел, был снят на корпорацию, имеющую и счет, и офис с телефоном, и даже какая-то деятельность велась – и все это было фикцией. Абсолютной фикцией, театральной ширмой. Декорациями.

Амбразуру он готовил целый месяц. В первую очередь, он подменил работавшего в Парк-Лейн носильщика. Настоящего носильщика, телосложением и внешностью похожего на него, так никогда и не найдут. А ему эта должность была критически важна.

Носильщик – незаметная и ничем не примечательная личность. И самое главное – носильщик может свободно перемещаться по всему отелю, носить любого размера вещи – и никто не подумает его спросить, что он несет, куда и зачем?

Конечно, перед приездом президента по всем окрестным заведениям и домам прошлась полиция – работы было столько, что ее делали не агенты Секретной службы, не имеющие права задавать вопросы в Великобритании, – а именно полиция. Но полицейские ничего не нашли. И сотрудники Секретной службы, замени они полицейских, тоже ничего не нашли бы. Подозрение вызывает кто? Тот, кто устроился на работу в последнее время. Но не какой-то неприметный носильщик, работающий уже восемь с лишним лет…

По ночам, когда работы почти не было, он уделял время тому, что скреб стену. Использовал только ручной инструмент, никаких дрелей и перфораторов. Соблюдал тишину. Грязь выносил в чемодане и выбрасывал в мусорку. Все были довольны – ночные смены считались сущим проклятьем, и наличие безропотного носильщика, никогда от них не отказывающегося, было для группы обслуживания гостей Парк-Лейна сущим подарком.

Когда в одну прекрасную ночь он пробурил стену и добрался до улицы – недостающий кусок стены он заменил специально подобранным по размеру, цвету и фактуре куском пенопласта. На следующую ночь, спустившись по стене с крыши при помощи троса, он залепил серой замазкой трещины, придав стене первозданный вид. Это было самым опасным моментом в операции, его запросто могли засечь – но не засекли.

С внутренней стороны он прикрыл амбразуру массивным шкафом…

За день до выступления президента он принес винтовку. Замаскировал ее в номере, разобранную по частям.

За тем, что происходит в Гайд-парке, он следил по компактному телевизору – из парка велась прямая трансляция. Когда пришло время, он собрал винтовку, отодвинул шкаф, потом взялся за ручку, приделанную к пенопластовому блоку для удобства, и достал этот блок. На выстрел у него было всего несколько секунд, медлить не следовало. Расстояние – детское, на таком он попадал в десятицентовую монету.

Перекрестье прицела прошлось по толпе, поползло вверх…

– Представьтесь!

– Старший лейтенант флота Александр Воронцов!

Русский был здесь, в числе журналистов. Невидимая связь протянулась между этими двумя людьми – с истекающих кровью улиц Бейрута до роскошного центра самонадеянного и величественного Лондона. Он увидел русского и замешкался на пару секунд.

И русский тоже увидел его…

Перекрестье прицела замерло на голове президента, мозг дал команду пальцу, но за те доли секунды, что отделяли приказ от его исполнения, ситуация кардинально изменилась. Президент пропал из прицела, а на его месте вдруг оказалась бессмысленно барахтающаяся серая масса…

Выстрел, свой золотой выстрел, он так и не сделал…

Машина, тормозя, все-таки ударила меня по ногам, не чувствуя боли, я перевернулся, едва увернувшись от другой машины. Автомобильный поток на Парк-Лейн смешался, беспорядочно сигналя, с визгом тормозя и стукаясь друг о друга с глухим жестяным звуком…

Да пошли вы все…

– Вот он!

Это уже точно по моему адресу. Надо быстрее…

Как он будет уходить? Здесь? Через Харрингтон-стрит? Еще как-то?

Выругавшись по-русски, я бросился на Харрингтон, прижимаясь к отелю, чтобы не попасть под огонь снайперов Секретной службы, – основное их гнездо было как раз на доминирующем над местностью лондонском «Хилтоне». По пути сбил с ног еще кого-то, паника достигла уже и отеля – а народа перед отелем всегда бывает много, тем более, если рядом выступает президент. Кто-то метался, как сумасшедший, кто-то ломился в отель, кто-то из него, кто-то лежал на тротуаре, – мне все это было на руку. В меня не стреляли, не видели оружия и не стреляли. Хотели брать живым…

– Стой, стрелять буду!

А вот это уже серьезно. Но поздно…

Когда я выскочил на Харрингтон, сердце, казалось, стучало не в груди, в а горле. Пот заливал глаза…

Где он?

И тут я предпринял ход по наитию, такое невозможно продумать заранее. Просто я заорал изо всех сил:

– СНАЙПЕР!!!

Можете себе представить, что делает такой крик с людьми в городе, месяц живущем под пятой безумного страха, где каждый ежеминутно ощущает на себе перекрестье прицела. Многие попадали там, где и стояли, закрывая голову руками. И лишь один, падая, выстрелил.

И я выстрелил в ответ. Но он выстрелил первым…

Проклятые туфли…

Поддавая ходу – она бежала по тротуару рядом с мемориалом Веллингтона, Марианна сбросила их, одну за другой, и побежала босиком…

– Секретная служба!!!

Она не показала никакого удостоверения, да и не была она похожа на сотрудницу Секретной службы – но полицейские, стоящие в третьем радиусе оцепления, расступились перед ней, не попытались задержать. Возможно, просто испугались – сейчас она была похожа на обезумевшую ведьму. Растрепанные волосы, дикий, совершенно безумный взгляд…

– Стой, стрелять буду!

Услышав это, она бросилась через улицу, под визг тормозов и проклятья, каким-то чудом пересекла ее. И добежала до «Хилтона», когда грохнули выстрелы. Два – словно один.

Дева Мария…

Выскочив на Харрингтон, Марианна на мгновение замерла. Два людских водоворота – около тел. В двадцати метрах друг от друга.

– Назад! Назад всем! Секретная служба!

Она растолкала собравшихся, упала на колени…

Господи…

Казалось, что русский мертв – пуля попала в грудь, ближе к сердцу. Белая рубашка промокла от крови…

– «Скорую»! Вызовите «Скорую»!

– Мэм, мы все сделаем!

Невидящими глазами она уставилась на говорившего.

– Секретная разведслужба, – говоривший, которого она так и не запомнила, махнул каким-то удостоверением, – это опасный государственный преступник. Отойдите…

Невзрачный человек с удостоверением замер – курносое дуло «рюгера» оказалось перед самым его носом. Срезанные головки пуль отчетливо просматривались в револьверном барабане.

– Назад! Стреляю на поражение, назад! Ну!

– Мэм…

– Назад, – рывком она перевела дуло на другого, такого же, – назад, убью! Убью!

– Мэм, это террорист!

– Это сотрудник разведки Североамериканских соединенных штатов! – отчеканила она. – Назад, стреляю!

– Вы не имеете права!

Она понимала, что и в самом деле не имеет права, она одна, а их уже не меньше десятка. И через пару секунд ее просто сомнут и отберут револьвер. Но она защищала этого странного русского, защищала яростно, как собака защищает своего детеныша. Для себя она уже приняла решение стрелять…

За спиной натужно скрипнули тормоза.

– Стоять всем! Стоять, не двигаться!

Прорвавшись через суматоху Пикадилли Аркейд, бронированный «Субурбан» затормозил в самом начале Харрингтон-стрит. Несколько агентов Секретной службы САСШ, находившиеся в машине и на ее широких подножках, вооружены автоматическими винтовками. Уже через несколько секунд агенты были рядом, окружив британцев.

– Мэм?

– Мы его забираем! Принесите носилки!

– Быстрее! Носилки!

Один из агентов, забросив за спину винтовку, со всех ног бросился к «Субурбану». Складные армейские носилки по правилам имелись в каждой «горилле» Секретной службы.

– Это террорист! Его забираем мы! – один из британцев потащил пистолет из кобуры.

– Замри!!! – заорал один из автоматчиков, прицелившись в него. – Замерли все! Буду стрелять, замри!

Со стороны «Тео Рэндалл», ресторана, находящегося в том же здании, что и «Хилтон-Лондон», появились несколько британских бобби с пистолетами-пулеметами.

Агент, посланный за носилками, подбежал, раскладывая на ходу конструкцию из пластика и прочных ремней, превращая ее в носилки.

– Вы не имеете права! – британец уже понимал, понимал с досадой, что время для активных действий упущено. – Мы подадим жалобу.

– Хоть послу! Это североамериканский гражданин, и мы его забираем! Перекладывайте осторожнее!

Тяжелораненого русского переложили на носилки, потащили к «Субурбану». Агенты, с винтовками наготове, прикрывали отход…

Хлопнули одна за другой бронированные двери, оставшиеся без места в машине агенты привычно устроились на широких подножках…

– Что с ним?

Один из агентов, по совместительству имеющий квалификацию армейского полевого санитара, быстро осматривал раненого.

– Что с ним?!!!

Агент на мгновение оторвался от медицинских манипуляций.

– Плохо дело, мэм. Очень серьезное ранение, кажется, задета артерия. Сейчас я поставлю капельницу, попробую найти сосуд и пережать, но можем не довезти.

– Держите его! Как хотите, держите!

– Сделаю все, что можно, мэм…

– В больницу его нельзя! Надо его переправить куда-то на нашу территорию. На авианосец, не знаю, куда. Пока в посольство, там есть наши врачи, спецбригада. Британцы его убьют!

– Это наш человек? – спросил санитар.

– Да… – ответила Марианна, – да, это наш человек…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *